- CRIMEAN WAR (1853-1856) IN THE MEMOIRS (on russian language)


КРЬІМСКАЯ ВОЙНА 1853-1856 ГГ. В ВОССПОМИНАНИЯХ ОЧЕВИДЦЕВ

Пространственная хронология войны 1853-1859 гг. в Крыму в действительности являлась возможно первой мировой войной, которая была против России, так как боевые действия велись на многих российских границах, даже за Северном полярном кругом – на Кольском полуострове. Было создано едва ли не всемирно обединение различных государств против России – Швеция, Пруссия, Австрия, а активные боевые действия вели войска и флот Великобритании, Франции, Сардинского королевства и Турецкой империи. Основная причина войны было желание России помочь поробленым братьям-славянам на Балканском полуострове и попытка различных европейских государств противопоставится этому желанию.

Вначале война началась благополучно для России – уже 18/30 ноября 1853 г. русская эскадра под командованием адмирала Павла Нахимова полностью уничтожил турецкий флот в их же гавани Синопе. Русские войска вошли и на територию нынешной Румынии.

Хотя двадцать лет позднее англичане признали Крымскую войну “глупой и безнравственой”, которая не принесла Великобритании ничего, кроме огромных людских и материальных потерь, британское правительство решило вступить в войну.

20 сентября 1854 года в районе Евпатории англичане и французы высадили 62 тысячи хорошо вооруженных солдат при 134 орудиях. У русских на Крымском полуострове имелось только 33 тысячи войск и 96 орудий. Так началась “Севостопольская страда”…

Хотя Росия в общем и целиком устояла под ударами объединеных европейских стран, она признала себя побежденной. 18 (30) марта 1856 г в Париже бы подписан мирный договор России с Францией, Австрией, Великобританией, Пруссией, Сардинией и Турцией.

Ниже, приводятся два малоизвестных миру свидетельств о Крымской войне.

РАССКАЗ СТАРШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА КОРОЛЕВСКОГО ПАРОВОГО ФРЕГАТА “ТИГР” АЛЬФРЕДА РАЙЕРА “ПЛЕННЬІЕ АНГЛИЧАНЕ В РОССИИ”

[ …] Экипаж был построен в длинную колонну по пяти или шести человек в ряд, и под сильным конвоем мы направились к карантину, который показался нам гораздо далее, нежели он действительно находился. Эти четыре мили мы шли с лишком два часа, потому что день был невыносимо жаркий и мы были сильно истомлены. С предыдущего вечера мы ничего не ели и только в семь часов вечера могли приняться за пищу в плену.

Кроме конных казаков, вооруженных длинными пиками, нас сопровождали дрожки по обе стороны дороги. Множество дам и одесское лучшее общество не уступали в любопытстве простому народу. Дачи по обе стороны дооги были также наполнены любопытными зрителями: впрочем, никто из них не выражал обидного для нас восторга.

Нас конвоировали, кроме казаков, еще около двухсот человек 31-го пехотного полка. Они не менее нас чувствовали усталость, и потому всем нам позволено было остановиться для отдыха. Местом привала было выбрано открытое поле по левую сторону дороги, близ вала разрушенной крепости, на котором находится здание карантина. Невдалеке начиналась длинная аллея акаций, идущая вокруг всего города. Толпа по-прежнему напирала на войска, нас окружавшие, и здесь мы впервые испытали ту доброту и внимательность, в которых имели впоследствии так много случаев убеждаться, во время пребывания у наших малоизвестных нам врагов. Один старый офицер, сопровождаемый дамами, подошел к нам и, взяв от пирожников и хлебников несколько корзин, раздал съестное нашим морякам. По просьбе одного из наших офицеров принесли вина и воды для освежения команды. Было ли заплачено за пироги, этого я не знаю; но могу сказать то, что когда эти продавцы ушли, явились другие со свежим пирожным, которое хоть и очень было вкусно, но не могло удовлетворить проголодавшихся старых моряков, истомленных трудами.

Примеру старого офицера последовали многие другие, с радостью приносившие пленным все, что могли достать съестного в окрестностях. Один, например, потчевал офицеров водкой и водой, запасенными им, по видиму, для собственного употребления; но так как погода была жаркая, то мы блогазумно от этого отказались; тогда он послал за несколько сот ярдов, в ближайший дом, за легким вином. Сигары и папиросы в изобилии были предлагаемы желающим; но при закуривани папирос были соблюдены в строгости все карантинные правила. Вот еще пример русской осторожности. Во время привала лоскуток бумаги, на котором были написаны наши имена, по миновании в нем надобности, был разорван и брошен на ветер. Русский офицер, увидя это, приказал одному солдату, скинув амуницию, подойти к нам и собрать по кусочкам всю бумагу, дабы зараза не могла распространиться ни физически, ни политически. И таким образом этот солдат должен был впоследствии высидеть положеный срок в карантине вместе с нами; между тем как можно было, без всякого для нас унищожения, заставить нас самих подобрать бумагу […]

Отдохнувши с полчаса, мы направились к зданию карантина, которое устроено с гораздо большею внимательностю к удобствам помещенных там, нежели многие подобные здания в Европе. […] В карантине комнаты хороши и, что особенно замечательно, хорошо мебелированы: стулья, обтянутые штофом, в ситцевых чехлах; диваны, кровати, ломберные столы, словом: все для нашего удобства. Капитан вместе с медиками помещался в одном из отделений карантинного лазарета, состоящем из четырех комнат; диваны кровати, ломберные столы, словом: все для нашего удобства. Капитан вместе с медиками помещался в одном из отделений карантинного лазарета, состоящем из четырех комнат; остальные одинадцать комнат были отданы прочим офицерам, которых было двадцать два и при них восемь служителей. Матросы были помещены в южном флигеле и в пустом пороховом магазине, который принадлежал когда-то к крепости. На лужке перед окнами росли кусты сирени и акции, оживляя местность в такое време года, когда весна была во всем цвете. По вечерам мы обыкновенно выходили из комнат на этот луг подышать прохладой, попить и покурить на досуге, считая от нетерпения дни нашего карантина, которые были ограничены двадцатью одним.

Такое множество неожиданных нахлебников, конечно, должно было затруднить карантинное начальство, касательно нашего продовольствия. Вот почему правительство, во-первых, позаботилось подрядить поставщика припасов для нашето стола; но так как в назначении содержания пленных обыкновенно имели в виду только турок, то оно и оказалось недостаточным для утонченных нужд более образованного народа. В первый вечер экипажу дали только вина и хлеба, впрочем, того и другого в изобилии и отменного качества. Офицерам подали мяса и зелени в достаточном количестве.

Начальство определило увеличить рационы. Подрядчик обязался поставлять постоянно достаточное количество мяса, бульону и хлеба, чем наши люди были совершенно довольны, хоть впрочем, вина или грогу им не отпускали. Первоначально закон определял по 15-ти копеек (по шести пенсов) в день на пищу каждого пленного, без различия звания. Начальство возвысило эту сумму до 50-ти копеек на каждого офицера и до 25-ти копеек на каждого солдата. В стране, где жизненные припасы сравнительно дешевле, такое содержание можно назвать вполне удовлетворительным. […]

Генерал Остен-Сакен, без всякой со стороны нашей просьбы, позволил нам написать к друзьям на флот с тем, конечно, условием, чтобы письма были пересылаемы через начальство не запечатанные и не касались политических предметов. Это было для нас источником многих радостей. Через несколько дней после нашего водворения в карантине врачебная управа нашла, что пороховой магазин был местом нездоровым для нашего помещения, и потому экипаж был переведен в большой дом, который занимало прежде училище: там наши люди поместились на просторе. Ученики были переведены за город. […]

1-го июня, в половине восьмого часа утра, мы имели несчастье лишиться любимого нами капитана: он умер от ран. Врачи предвидели его смерть, потому что раны не представляли возможности к залечиванию их, несмотря на все средства и усилия. […]

Печальное известие о его смерти немедлено было передано генералу, и он прислал своего адъютанта уверить нас, что все наши желания касательно отдания последней почести его праху будут внимательно исполнены. Сначала мы полагали, что, по причине карантина, похороны будут иметь характер домашний: но генерал изъявил желание публично выразить свое уважение к капитану, который мужеством своим снискал уважение врагов, и потому определено было, что погребение будет совершено со всеми почестями, подобающими знанию покойного, и даже генерал изявил готовность одобрить все распоряжения, какие мы сочтем приличными такому случаю.

У нас был с собою белый флаг, который мы хотели употребить вместо покрова, как это обыкновенно делается в честь офицеров такого звания. Генерал сначала согласился, но потом прислал к нам адъютанта просить, чтобы мы отменили этот обряд, потому что войскам неприятно будет сделать три залпа из ружей в честь капитана, если они увидят английский флаг: конечно, мы согласились, во внимание к такой народной антипатии.

Начальство прислало нам красивый гроб, поставленный на дроги, в четири лошади. По причине дурной погоды погребение было отложено еще на один день, и во все это время стоял у дверей почетный караул, по приказанию начальства, с ружьями, опущеными вниз. Генералы и офицеры войск, разположенных в Одессе, приежали проститься с покойным. […]

Опубл. в журнале “Современник”, СпБ, 1855, том 52, 53.

ХЕЛЕН СМИТ „ВКУС ИНКЕРМАНА“

Восемнадцать крестов Виктории было заслужено британцами на полях сражения у Инкермана. Не достался крест лишь одному герою битвы: он оказался слишком мал для этой награды. Трубачу Томасу Кипу из 3-го батальона гвардейских гренадер было тогда всего десять лет. Этот бесстрашный малыш в разгар боя, под градом ядер и пуль, поддерживал костры, у которых могли согреться замерзшие бойцы, разносил им горячий чай, помогал раненым выбраться из-под обстрела, каковой по ним продолжали бессердечно вести русские. Его красный мундирчик на всю жизнь запомнился всем ветеранам Инкермана.

Кип, так на всю жизнь и прозванный “маленьким героем”, вышел в отставку в 1879 году со множеством наград и с пенсией. Он долго и славно служил в британской армии в звании сержанта 4-го Миддлсекского стрелкового полка. Во время его похорон 16 июля 1894 года медали, труба и барабан “маленького героя” были торжествено водружены на его гроб.

Опубл. в британском журнале “Военный кореспондент”.

Ст.н.с. Николай Котев, д-р по история

Creative Commons License
CRIMEAN WAR (1853-1856) IN THE MEMOIRS (on russian language) by Nickolay Georgiev Kotev is licensed under a Creative Commons Attribution-NoDerivs 3.0 Unported License.
Based on a work at kotev25.wordpress.com.
Permissions beyond the scope of this license may be available at kotev100@yahoo.com.

About these ads

7 responses to “- CRIMEAN WAR (1853-1856) IN THE MEMOIRS (on russian language)

  1. Pingback: – CRIMEAN WAR (1853-1856) IN THE MEMOIRS (on russian language) « European Scientist and Journalist | Rolandrjs's Blog

  2. Pingback: – Guerra de Crimea (1853-1856) en las memorias « Rey de reyes -Tigran el grande

  3. Pingback: HoT NeWs » дом пирожникова